Телефон: +7 (383)-235-94-57

ОБРАЗЫ ПРАВОСЛАВНЫХ СВЯЩЕННИКОВ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ В.Я. ЗАЗУБРИНА 1920-х ГОДОВ: РОМАНЕ «ДВА МИРА» И ПОВЕСТИ «ЩЕПКА»

Опубликовано в журнале: Культура слова №2(3)

Автор(ы): Хасанов Олег Анатольевич

Рубрика журнала: Русская литература

Статус статьи: Опубликована 16 февраля

DOI статьи: 10.32743/2658-4085.2019.2.3.82

Библиографическое описание

Хасанов О.А. ОБРАЗЫ ПРАВОСЛАВНЫХ СВЯЩЕННИКОВ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ В.Я. ЗАЗУБРИНА 1920-х ГОДОВ: РОМАНЕ «ДВА МИРА» И ПОВЕСТИ «ЩЕПКА» // Культура слова: эл.научный журнал. –2019 – №2(3). URL: https://jword.ru/archive/3/82 (дата обращения: 21.11.2019). DOI: 10.32743/2658-4085.2019.2.3.82

Хасанов Олег Анатольевич

аспирант кафедры мировой литературы и методики её преподавания Красноярского государственного педагогического университета им. В.П. Астафьева,

РФ, г. Красноярск

IMAGES OF ORTHODOX CLERGYMEN IN V. ZAZUBRIN`S WORKS OF THE 1920ies: HIS NOVEL «TWO WORLDS» AND HIS NARRATIVE «A CHIP»

 

Oleg Khasanov

post-graduate student of the Department of  World Literature and Teaching Methods, KSPU named after V.P. Astafiev,

Russia, Krasnoyarsk

 

АННОТАЦИЯ

В статье рассматриваются образы православных священников в романе «Два мира» и повести «Щепка» сибирского писателя В.Я. Зазубрина (1895 – 1937). Характер изображения священнослужителей во многом определяется идеологическими установками и пропагандистскими задачами, которые ставила перед писателем партия большевиков.

ABSTRACT

The article deals with the images of the orthodox priests in the novel «Two Worlds» and the narrative «A Chip» of the Siberian writer V. Zazubrin (1895 – 1937). The manner of expressing clergymen is determined by ideological lines and propagandistic problems at the most which the Party of Bolshevics put before the writer.

 

Ключевые слова: Зазубрин В.Я., русская литература 1920-х годов, образы православных священников, роман «Два мира», повесть «Щепка».

Keywords: V.Y. Zazubrin, the Russian Literature of the 1920ies, the images of the orthodox clergymen, the novel «Two Worlds», the narrative «A Chip».

 

Роман В.Я. Зазубрина «Два мира» советское литературоведение называет первым советским романом о Гражданской войне [1, с.5; 10, с.140]. Он был написан в городе Канске, вышел из печати отдельной книгой в 1921 году в походной типографии Политуправления 5-ой Красной Армии, сражавшейся с белогвардейцами на восточном (Колчаковском) фронте. Роман сразу же приобрёл огромную популярность, Зазубрин решил его продолжать, и в 1922 году в журнале «Сибирские огни» были опубликованы 6 глав из 2-ой части романа и три главы из 3-й части. Публикация романа «по кускам» не вредила общей концепции произведения, так как зазубринские «Два мира» имеют своеобразную форму хроники, это роман, по словам Б.В. Соколова, «построенный в виде глав-новелл, связанных не сюжетными линиями, а лишь общими героями, – роман, написанный под влиянием «Петербурга» Андрея Белого» [9].

В 1923 году Владимиром Зазубриным была написана повесть «Щепка», продолжающая тему борьбы двух миров – старого и нового, «красного» и «белого» – уже после окончания Гражданской войны.

Если рассматривать три части романа «Два мира» и повесть «Щепка» в хронологической последовательности их создания – 1921 год, 1922 год, 1923 год – можно заметить, как меняется характер изображения православного духовенства на страницах этих произведений: от нейтрального и сочувствующего в первых главах романа до иронично-саркастического в повести «Щепка».

Всего в романе «Два мира» 45 глав (36 глав в 1 части, которая вышла отдельной книгой в 1921 году под названием «Два мира»; 6 глав из 2-ой части романа и три главы из 3-й части, опубликованные в 1922 году в журнале «Сибирские огни»). Наиболее ярко представители православного духовенства изображаются в пяти главах (четырёх главах 1 части: главе 1 «Коготь», главе 3 «Молебен», главе 6 «Все пойдём», главе 23 «Злой старик») и в последней главе 3 части «Богородица, Дева, радуйся».

Роман начинается со сцены артиллерийского обстрела и поджога белыми сибирского села Широкое, из которого отступают красные партизаны со своими семьями. Здесь впервые появляется семейство священника Ивана Воскресенского: попадья, обращаясь к полковнику-белогвардейцу Орлову, умоляет его не губить крестьян:

– Господин полковник, не разоряйте нас, не губите. Щёки попадьи тряслись, она ловила грязные сапоги Орлова и целовала их. Лампадка перед иконой Христа потухла и зачадила (выделено мной. – О.А.Х.). <…> Садясь на лошадь, Орлов приказал адъютанту:

– Корнет, передайте Скрылеву, чтобы тушить не давал. Всех, кто будет мешать поджогу или спасать своё имущество, расстреливать на месте [2, с. 33].

Автор обращает внимание читателей на значимую деталь: «Лампадка перед иконой Христа потухла и зачадила» – мольба о помощи осталась без ответа, «Бог не помог», и богатое село Широкое было сожжено белыми дотла.

Как мы узнаём из 6 главы, попадью, жену священника Воскресенского, и её ребенка белоказаки зарубили шашками за попытку противиться поджогу. В той же главе, которая носит подзаголовок «Все пойдём» и которая рисует сход партизан в деревне Пчёлино, мы видим мужа попадьи, священника Ивана Воскресенского, перешедшего на сторону красных: «Он был без рясы, коротко острижен, с шомпольной одностволкой за плечами. Собрание смотрело на него, немного недоумевая. Воскресенский почувствовал это.

– Дорогие товарищи, не удивляйтесь, что ваш пастырь духовный крест сменил на ружьё. Когда-то Христос, кроткий и любвеобильный, взял плеть, чтобы изгнать торгующих из храма. Я простой, грешный человек и больше терпеть не могу. Не могу я больше говорить о смирении, о всепрощающей любви. <…> Палачи жену мою и ребёнка шашками зарубили за то, что осмелилась противиться поджогу. Да разве я могу после этого оставаться там служить молебны о даровании побед и многолетия убийцам моего ребенка и жены? Разве я могу смириться? Нет, я хочу мстить. Я думаю, что моя месть – святая месть» [2, с.72].

Слова бывшего священника резко контрастируют с приведённой в предыдущей главе речью профессора, провожающего на фронт белогвардейских офицеров: «Церковь – вот где побеждается классовая рознь; для неё нет ни буржуя, ни пролетария. Там человек чувствует себя поднятым на высоту сверхклассового мира. В церкви вы увидите и рабочую блузу, и пиджак, и шляпу, и ситцевый платок – всё густо перемешано. Вот где можно увидеть единый русский народ…» [2, с.65]. Такое полемическое столкновение двух проповедей: пожилого профессора, представителя «старого» мира, и бывшего священника, сторонника мира «нового» – показывает ущербность позиции первого, его «витийственность» и оторванность от реалий Гражданской войны.

Священник Иван Воскресенский, потерявший жену и детей, вызывает сочувствие, а его слова о «святой мести» падают в сердца красных партизан «каплями масла на раскалённую плиту» [2, с.72]. Воскресенский не надуманный персонаж, его прототипом является Иван Анисимович Вашкорин, «красный поп», жена которого была расстреляна белогвардейцами, а дети остались в заложниках у карателей. По окончании Гражданской войны Вашкорин стал активным организатором народного образования в Красноярском крае.

Противоположностью священнику Воскресенскому является отец Кипарисов, который служит молебны о даровании побед белогвардейцам и во здравие Верховному правителю России адмиралу Колчаку. В 3 главе «Молебен» Зазубрин рисует непривлекательный образ лицемерного священника Кипарисова, который выдаёт полковнику Орлову жителей села Медвежье, сочувствующих красным партизанам:

«С тяжёлой одышкой человека, страдающего ожирением, прижимая рукой крест к груди, высокий, упитанный отец Кипарисов подошел к Орлову.

– Я вам, господин полковник, всех их сейчас укажу. Вот они все у меня переписаны.

<…> Кипарисов читал долго, обстоятельно, пояснял, кого нужно расстрелять, а кого только выпороть. <…> По его указанию, гусары бросались в толпу, вырывали из неё поодиночке, по два, кучками. Площадь колыхалась, глухо стонала. <…> Залп опрокинул толпу на землю. <…> Кровь. Красное мясо. Колокольный звон лгал. Радости не было» [2, с. 48–50].

Образ священника Кипарисова сразу вызывает неприятие, которое создаётся за счёт «нанизывания» деталей: «одышка человека, страдающего ожирением», «толстый кривой палец в широком чёрном рукаве размеренно поднимался и опускался», он «высокий, упитанный». Сопряжение в одной главе благодарственного молебна по случаю победы над красными и сцены расстрела крестьян, значимые детали (каменная церковная (выделено мной. – О.А.Х.) ограда, у которой белоказаки расстреливают жителей села), авторские ремарки («Колокольный звон лгал. Радости не было», «А колокол всё лгал») – всё это подводит читателя к мысли о двуличии и лживости церковной организации, представителем которой выступает священник Кипарисов.

Самый яркий, пожалуй, образ представителя православного духовенства в романе «Два мира» – священник Мефодий с «говорящей» фамилией Автократов (автократ – лицо, обладающее неограниченной властью). Он появляется в последней, третьей, части романа. Сначала мы узнаём о нём из разговора двух молодых людей, парня и девушки из села Медвежье: Дуни (Авдотьи) Потаповой и Петра Быстрова, которые после близости друг с другом мечтают пожениться и, предполагая, что священник Мефодий Автократов венчать их не будет, решают в знак протеста поджечь сельскую церковь. «Гадина долговолосая, лицемер проклятый. <…> Бывало, отец меня хулит, а он, дьявол, приговаривает, что, мол, так и надо, уважать родителей надо» [6, с. 68], – так характеризует Дуня Потапова священника. Но когда сельская церковь сгорает, священник Мефодий Автократов идёт на пожарище со спрятанной под рясой иконой Богородицы и, выйдя из дыма, демонстрирует её собравшейся на площади толпе как Неопалимую икону Божией Матери. Крестьяне, поражённые увиденным, оставив в стороне растерянных коммунистов, совершают со священником Мефодием Автократовым крестный ход: «Чудо! Чудо великое! Радуйтесь, православные!

Богородица, дева, радуйся.

Церковь ещё дымилась» [6, с.73] – так заканчивается последняя глава романа «Два мира».

Как расценивать поступок священника Автократова, который выдаёт припрятанную икону за чудесно спасённую от огня? Как обман верующих? Или это попытка в эпоху начавшихся гонений на православную церковь дать хоть какую-то надежду людям на жизнь во Христе, под покровом Пресвятой Богородицы? Зазубрин, на первый взгляд, не даёт прямого ответа на этот вопрос. Но характер использования художественных средств при изображении Автократова позволяет заключить, что писателю важно подчеркнуть лицемерие и властолюбие священнослужителя: «Священник тихо спускался с паперти. Смотрел выше толпы. Он знал, сейчас она станет его рабой. <…> Икона всё над головой. И крикнул исступленно:

– Радуйтесь, православные!

Крик звонкий, короткий. Хищная радость. Не человека. Хищной птицы. Вся площадь на колени. <…> Мефодий красив. Радость победы преобразила его лицо. Легко, бодро, твёрдо шёл он по селу. За ним послушное громадное стадо» [6, с. 72–73].

 Поэтику Зазубрина отличает символизм, а символ не предполагает однозначной трактовки. Не случайно роман заканчивается предложением: «Церковь ещё дымилась», которое может быть понято и в прямом, и в переносном смыслах – церковь ЕЩЁ не сгорела, не погибла, она ещё может возродиться.

В повести «Щепка», написанной Зазубриным в 1923 году, никакой надежды на возрождение уже нет. В первой главе, описывающей расстрел в подвале ЧК, начальная реплика принадлежит священнику – отцу Василию, который призывает к последней молитве приговорённых к смерти:

«В подвале отец Василий поднял над головой нагрудный крест.

 – Братья и сестры, помолимся в последний час.

Тёмно-зеленая ряса, живот, расплывшийся книзу, череп лысый, круглый – просвирка заплесневевшая.<…> Жирной, волосатой змеёй выгнулась из широкого рукава рука с крестом. <…> У певших нет языков. Полны рты горячего песку. С колен встать все не смогли. Ползком в углы, на нары, под нары. Стадо овец. Визг только кошачий. Священник, прислонясь к стене, тихо заикался:

 – ... упо-по-по-о-о...

И громко портил воздух» [3, с. 12–14].

В облике священника нет ничего героического, образ нарочито снижен. Священник как человек «старого мира» должен исчезнуть, умереть, что мы и видим в первой главе повести. Читатель наблюдает расстрел глазами председателя Губчека Андрея Срубова, которому смертельно напуганный священник напоминает вылепленного из теста жаворонка, вынутого из печи с надувшимися от жара глазами-изюминками. «Нисколько не жаль такого» [3, с.18]. Сцена расстрела подчёркнуто натуралистична: «В следующей пятёрке был поп. Он не владел собой. Еле тащил толстое тело на коротких ножках и тонко дребезжал:

 – Святый боже, святый крепкий... <…>

А для Срубова он уже не человек – тесто, жаворонок из теста. <…> Сердце затвердело злобой. Чётко бросил сквозь зубы:

 – Перестань ныть, божья дудка. Москва слезам не верит.

 <…> Высокий, вихляющийся Семён Худоногов и низкий, квадратный, кривоногий Алексей Боже схватили попа, свалили, стали раздевать <…> У отца Василия живот – тесто, вывалившееся из квашни на пол» [3, с.18–20].

По мнению В. Правдухина, написавшего предисловие к зазубринской «Щепке», автор повести «ставит своей задачей показать, что есть общее – грядущий океан коммунизма, бесклассового общества, во имя которого революция беспощадно идёт по трупам вырождающихся врагов революции» [7, с.5]. В то же время Правдухин обнаруживает у главного героя «Щепки» (который является председателем губернской ЧК!) «историческую занозу» идеалистических понятий, что косвенно свидетельствует о двойственности восприятия революционной эпохи самим автором, который не мог не видеть жестокости большевистских преобразований, но верил в идею революции [4].

Таким образом, изображение священнослужителей в романе «Два мира» и повести «Щепка» во многом определяется идеологическими задачами, которые ставила перед писателем партия большевиков. Ленин в своей работе 1909 г. «Об отношении рабочей партии к религии» указывал, что «все современные религии и церкви, все и всяческие религиозные организации марксизм рассматривает всегда как органы буржуазной реакции, служащие защите эксплуатации и одурманению рабочего класса» [5]. Вполне закономерно, что Зазубрин, бывший подпоручик колчаковской армии, перешедший на сторону красных и ставший политработником, старался выдержать «линию партии» по отношению к православной церкви, учитывать декреты и постановления советской власти, касающиеся религиозных вопросов (в частности, Декрет Совета Народных Комиссаров «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» от 20 января (2 февраля) 1918 г., Постановление Президиума ВЦИК о ликвидации церковного имущества от 2 января 1922 г. и др.). Писатель, по его собственным словам, при создании первого романа руководствовался определёнными задачами: «Дать красноармейской массе просто и понятно написанную вещь о борьбе «двух миров» и использовать агитационную мощь художественного слова. Политработник и художник не всегда были в ладу. Часто политработник брал верх, – художественная сторона от этого страдала» [2, с. 19].

Необходимо отметить, что оценка происходящих в романе и повести событий даётся устами персонажей, мир изображается их глазами, и в этом многоголосии взглядов и мнений однозначно определить авторскую позицию крайне сложно. Как свидетельствует Е.Н. Проскурина, «внутреннее бытие личности писателя, объём его творческого сознания оказались более глубокими и многомерными, чем те идеологические рамки, в которые он пытался загнать своё художественное слово» [7].

 

Cписок литературы:

  1. Высоцкий А.В. Первый советский роман / А.В. Высоцкий // Зазубрин В.Я. Два мира / В.Я. Зазубрин. – Новосибирск, 1959. – С. 5–17.
  2. Зазубрин В.Я. Два мира. Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1959. – 338 с.
  3. Зазубрин В.Я. Щепка / В.Я. Зазубрин // Повесть В.Я. Зазубрина «Щепка» и её судьба: материалы к изучению курса русской литературы ХХ века. – Красноярск : СФУ, 2007. – С. 12–63.
  4. Ковтун Н.В. European “Nigdeya” and Russian “TUtopia” (On the issue of interaction) // Journal of Siberian Federal University. Humanities and social sciences. № 1 (4). 2008. P. 539–556.
  5. Ленин В.И. Об отношении рабочей партии к религии / [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://leninism.su/works/55-tom-17/2772-ob-otnosheniyi-rabochej-partii-k-religii.html (дата обращения: 28.01.2019).
  6. Литературное наследство Сибири / ред. Н. Н. Яновский. Новосибирск : Западно-Сибирское книжное издательство, 1972 – Т. 2. – 444 с.
  7. Правдухин В.П. Повесть о революции и о личности / В. Правдухин // Сиб. Огни. – 1989. – №2. – С. 4–5.
  8. Проскурина Е.Н. Перипетии поэтики В. Зазубрина в зеркале литературной судьбы (на материале романа «Два мира» и повести «Щепка») / [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://www.philology.nsc.ru/journals/sis/pdf/SS2018_1/04.pdf (дата обращения: 28.01.2019).
  9. Соколов Б.В. Владимир Зазубрин: певец или разоблачитель утопии? / [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://www.e-reading.by/chapter.php/1023886/48/Zazubrin_-_Dva_mira_%28sbornik%29.html (дата обращения: 28.01.2019).
  10. Яновский Н.Н. Жизнь и творчество Владимира Зазубрина // Писатели Сибири : избр. ст. / Н.Н. Яновский. – М. : Современник, 1988. – c. 139–223.