Телефон: +7 (383)-235-94-57

ТВОРЧЕСКИЙ КОД АВТОДЕСКРИПТИВНОГО ТЕКСТА И.Г. ЭРЕНБУРГА: СОДЕРЖАНИЕ И ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА

Опубликовано в журнале: Культура слова №1(1)

Автор(ы): Зверева Елена Александровна

Рубрика журнала: Русский язык

Статус статьи: Опубликована 16 декабря

DOI статьи: 10.32743/2658-4085.2019.1.1.6

Библиографическое описание

Зверева Е.А. ТВОРЧЕСКИЙ КОД АВТОДЕСКРИПТИВНОГО ТЕКСТА И.Г. ЭРЕНБУРГА: СОДЕРЖАНИЕ И ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА // Культура слова: эл.научный журнал. –2018 – №1(1). URL: https://jword.ru/archive/1/6 (дата обращения: 26.08.2019)

Зверева Елена Александровна
соискатель СКФУ,
РФ, г. Ставрополь

CREATIVE CODE OF AUTODESCRIPTIVE TEXT I. G. EHRENBURG: CONTENT AND LANGUAGE MEANS

Elena Zvereva
aspirant North-Caucasus Federal University,
Russia, Stavropol

АННОТАЦИЯ

В статье исследуется проблема содержания и языковых средств творческого кода автодескриптивного текста И.Г. Эренбурга. Этот текст сформирован разновидностями языка, включающими несколько субкодов. Содержание каждого из субкодов сформировало содержание творческого кода автодескриптивного текста И.Г. Эренбурга, которое структурируется в определенных понятиях (творчество, художник, форма, содержание, герой, реализм, язык) и их характеристиках.

ABCTRACT

The article researches the problem of content and language means of creative code of autodescriptive text of I. G. Ehrenburg. This text is formed by the language varieties that include several subcodes. The content of each subcode has formed the content of the creative code of the autodescriptive text of I. G. Ehrenburg, which is structured in certain concepts (creativity, artist, form, content, hero, realism, language) and their characteristics.

 

Ключевые слова: семиотика, язык, текст, код, субкод, автодескриптивный, языковые средства, творчество.

Keywords: semiotics, language, text, code, subcode, autodescriptive, language means, creation.

 

Автодескриптивный текст И.Г. Эренбурга содержит многократно описанную им систему авторских художественных и творческих принципов, установок, подходов. Художественная система писателя в течение его жизни претерпевала изменения, но ядро системы оставалось цельным, неизменным. Приверженность автора различным теориям не создает внутреннего противоречия, в связи с этим можно говорить о наличии в автодескриптивном тексте писателя творческого кода.

В представленной статье под творческим кодом понимается семиотический код, который содержит ключ к пониманию художественного творчества автора, это закодированная информация, которая позволяет идентифицировать тексты писателя. Генетически творческий код связан с индивидуальным стилем автора, его поэтикой, нашедшими отражение в конкретной языковой деятельности. Доминирующими чертами творческого кода в рамках настоящего исследования представляются языковые и коммуникативные характеристики.

Творческий код автодескриптивного текста И.Г. Эренбурга образован субкодом метода социалистического реализма, субкодом идейно близких автору творческих групп и собственно авторским субкодом, который отражает уникальный характер творчества писателя. Творческий код в автодескриптивном тексте не носит обязательного характера, однако невозможно представить текст, в котором писатель не указал бы на собственные творческие установки или предпочтения. Жанровая природа автодескриптивного текста изначально предполагает в роли доминирующего кода творческий код автора.

Творческий код формирует каркас, в границах и категориях которого рождаются смыслы, создаются и функционируют все тексты писателя. Этот код содержит ценностные установки, душевные движения, скрытые потенции, нравственные приоритеты, его сознание и мышление, внутренний мир автора, особенности психологического устройства и т.д. Следствием этого является уникальность, оригинальность и непредсказуемость творчества. Исследование содержания творческого кода возможно только на основе определенных писателем и реализованных в его творчестве принципов художественной системы. Инструментарий для исследования также находится в структуре авторской творческой лаборатории.

Факт наличия творческого кода в автодескриптивном тексте И.Г. Эренбурга не требует доказательства, но степень проявленности этого кода различная. В период доминирования в творчестве писателя субкода метода социалистического реализма (1930-1950-е гг. XX в.) на первый план выходит идеологический код, а творческий код составляет ему оппозицию. В периоды менее жесткого давления со стороны идеологического кода в автодескриптивном тексте писателя творческий код выступает в качестве ядра, в направлении к которому организуются другие, в том числе и идеологический, коды.

Творческий код писателя сформирован средствами главного кода – языка. Для И.Г. Эренбурга единственным языком творчества является русский язык. Автор отмечает: «Я не полиглот, но несколько языков понимаю, и вот я с ранней юности по сей день влюблен в русский язык. Мне кажется, что он как будто создан для поэзии. Каждый человек любит язык, на котором он говорит с младенчества, но я не только люблю русский язык, я перед ним преклоняюсь. Он обладает свободой, не существующей в других известных мне языках; от перестановки слов в фразе меняется смысл. Есть языки с музыкальным ударением на различных слогах, я осмелюсь сказать, что русский язык обладает лирическим ударением на том или ином слове. Свобода, отсутствие обязательного уточнения, рождающегося в западноевропейских языках от жесткости синтаксиса, отсутствие артиклей – все это предоставляет писателю безграничные возможности: перед ним не истощенные почвы былых веков, а постоянная целина» [8, с. 208].

В. фон Гумбольдт отмечает зависимость языка от живости языкового сознания, степени глубины восприятия, тонкости духовного настроения, силы воображения его носителя [1, с. 40]. Для самореализации в творчестве писателю необходима «эстетическая программа» [7, с. 470], новый язык, «буквы несуществующего алфавита» [7, с. 293], то есть семиотический код. Этот код формируется на основе жизнеспособных возможностей языка, помноженных на их креативное использование, понимание свободы языка, природы языкового творчества.

Творческий код автора несет на себе печать авторской индивидуальности. Описание содержания творческого кода И.Г. Эренбурга связано с исследованием основных понятий сферы художественного творчества, актуализированных в его автодескриптивном тексте. Творческий код писателя сформирован его творческим потенциалом, мировоззрением, внутренним состоянием. Этот процесс характеризуется взаимонаправленностью: с одной стороны, творческий код моделирует мир писателя, с другой – мир писателя моделирует творческий код. На эту особенность указывает Ю.М. Лотман: «Структура модели, которая воспринимается как тождественная структуре объекта, вместе с тем является отражением структуры сознания автора, его мировоззрения» [4, с. 48].

Исследователи творчества И.Г. Эренбурга (Б.Я. Фрезинский, Д.Л. Быков, Л.А. Жуховицкий и др.) отмечают, что в поиске формы, соответствующей новому содержанию, писатель является новатором именно формы, и эта форма оказывается весьма продуктивной. Данный факт указывает на особую структуру мышления автора. Естественно, что и его творческий код встраивается в эту структуру и представляет собой не просто набор творческих установок и принципов, а иерархическую систему, которая ориентирована на достижения культуры и искусства, осмысленные автором в категориях его творческой системы.

Творческий код сформирован творческой системой писателя. Любой художественный текст И.Г. Эренбурга сопровождает автодескриптивный текст, который включает паратекст (названия, претекст, иллюстрации-фотографии, посвящения), гипертекст (опора на предыдущий текст, сценарии для театра и кино), интертекст (ссылки, цитаты), метатекст (установление контакта с адресатом) и т.д. В рамках такого текста выявляются способы работы писателя с языком, принципы использования его возможностей, их актуализация в ходе трансформаций и т.д.

Творческий код писателя мотивирован его талантом, природой художника, внутренними потенциями и ориентирован на создание уникального, исключительного, сокровенного текста культуры. Ю.М. Лотман отмечает: «…произведения искусства представляют собой чрезвычайно экономные, емкие, выгодно устроенные способы хранения и передачи информации. Некоторые весьма ценные свойства их уникальны и в других конденсаторах и передатчиках информации, созданных до сих пор человеком, не встречаются. А между тем, если бы нам были ясны все конструктивные секреты художественного текста, мы могли бы использовать их для решения одной из наиболее острых проблем современной науки – уплотнения информации. Это, конечно, не ограничило бы возможностей художников находить новые пути для искусства – так, знание законов механики не ограничивает конструкторов в поисках новых идей и новых применений» [4, с. 10].

И.Г. Эренбург прямо не указывает на необходимость решения проблемы уплотнения информации в своем творчестве, но отмечает исключительность художественного самовыражения: «…поэт живет в том же мире, что и прозаик. Но есть такие прозрения, такие ощущения гармонии или разлада, которые не выразишь ни в новелле, ни в статье. Темы <…> обычны, но то, что он хочет выразить, относится к миру поэзии, и выражает он это средствами, доступными только поэту» [6, с. 513–514].

Творческий код И.Г. Эренбурга претерпевает изменения с течением времени, так как обусловлен социальными, историческими и культурными, факторами. В творческой системе писателя выделяются отдельные знаковые понятия его творческого кода различных периодов:

1910-е годы: поэзия, символизм, футуризм, кубизм, стихи без рифмы, в строчку, эстетика неэстетичного;

1920-е годы: сатирический и философский роман, конструктивизм, текст-каталог, механизация искусства, ирония;

1930-е годы: социалистический реализм, производственный роман, очерк, новый герой, творчество-мастерство;

1940-е годы: самовыражение, эпичность;

1950–1960-е годы: классический контекст, европейский контекст, эссе, мемуары, автобиографичность, языки искусства и т.д.

Содержание творческого кода И.Г. Эренбурга можно структурировать в следующих понятиях и их характеристиках:

творчество – свобода творчества (самовыражение), природа творчества (гений, талант, мастер), характер творчества (индивидуальный, интимный, сокровенный), психология творчества (сложность, путанность, противоречивость), этапы творчества (переломы, увлечения);

художник – индивидуализм (талант, личный опыт художника), необщедоступность художника (уровень культуры);

форма – органическая часть содержания, план очерка, вторжение газеты в роман;

содержание – живые документы (стенографические записи, исповеди, протоколы, дневники), современность (не злободневность, новаторство), несложность сюжета;

герой – живой человек (органическая биография, сплав, в который входят и множество встреченных писателем людей, и его собственный душевный опыт, и его понимание мира, психологизм), формирующийся человек (человек в движении, противоречивость, неоднозначность, сомнения, колебания, поиск собственного пути);

реализм – правдивое отображение действительности, ясность, художественность;

язык – вербальный и невербальный языки.

Понятия, сформировавшие творческий код писателя, представлены, как правило, в оппозициях. Например, художественное творчество – индустрия, промышленное производство, эпигонство, имитация; мучительный процесс творчества – умелое лавирование; индивидуальный характер творчества – методы бригадной работы; новая форма романа – репортаж, летопись, обветшавшие формы; новый герой – манекен, декларация, ударник; реализм – натурализм, стилизация.

Рассмотрим вербализацию понятия «язык» в творческом коде писателя.

Язык вербальный представлен в следующей структуре:

– язык писателя (язык профессионального писателя, свой язык);

– язык текстов разных жанров (язык очерка, романа, эссе и т.д.);

– язык художественных текстов автора (язык романа «Хулио Хуренито», повести «Оттепель» и т.д.);

– язык текстов на синхроническом срезе (язык современности, язык литературы 1920-х годов, 1930-х годов, «язык газет, телеграмм, деловых разговоров» [7, с. 112] и т.д.).

Интересны отдельные аспекты наблюдений И.Г. Эренбурга в области языка.

1. О взаимосвязи и взаимозависимости фонетики и лексики. И.Г. Эренбург отмечает: «…в слове – клубок многого: и логического смысла, и тех ассоциаций, которые оно вызывает, и, наконец, звучания. Абстрагировать звучание бесцельно: есть музыка, рождаемая звуком и воздействующая им» [6, с. 514]. Автор становится на сторону тех, кто в споре научной и поэтической школ настаивает на том, что писатель или поэт должен пользоваться имеющимися возможностями языка, а не введением инородных, чуждых языку выразительных средств, и считает неразумными «попытки уйти в сторону музыкального сочетания звуков, чередования слов вне их значения или даже переход на несуществующий язык» [там же].

2. О лексическом значении слова. И.Г. Эренбург в письме В.Я. Брюсову по поводу упрека в приверженности теориям отвечает: «…меня влечет общее, «монументальное», мне всегда хочется вскрыть вещь, показать, что в ней одновременно таится (формула), что в ней главного» [9, с. 83]. Творческая задача – «вскрыть вещь» – роднит его с кубистами и конструктивистами и является актуальной для автора на протяжении всего его творческого пути.

3. Об эволюции и изменениях лексического значения слова. И.Г. Эренбург настаивает на приоритете смысла, значения в слове. Сам автор характеризуется чрезвычайно внимательным отношением к лексическому значению слова, его изменениям, появлению коннотаций, новых ассоциаций и т.п.: писатель стремится понять, «как происходит инфляция слов и как слова меняют свое значение» [7, с. 44]. И.Г. Эренбург в решении важной коммуникативной задачи – быть понятым адресатом в условиях идеологического прессинга – доходит до тончайших оттенков смысла: дает определения с учетом индивидуального авторского восприятия, изменения их актуальности, сферы их стилистического употребления и т.д. На проблему соотношения ролей адресанта и адресата в формировании модальности коммуникативного высказывания указывает П.С. Гуревич [2, с. 16].

4. О неологизмах и историзмах. Новый язык (советский язык) входит в число объектов постоянного внимания писателя. Автор отмечает знаковый характер неологизмов, которые на глазах И.Г. Эренбурга становятся маркерами эпохи – историзмами: «мандат», «чека», «разверстка», «рабис», «комфуты», «рабкрин», «домком», «уплотнение», «ликбез», «излишки», «пша», «кубаршины», «спецы», «пролеткульт» [7, с. 271].

5. О ясности и простоте синтаксиса. Сложный синтаксис, нарушение порядка слов в предложение, нарочитые инверсии в творческой лаборатории И.Г. Эренбурга – промежуточный этап в творчестве: «В 1921–1922 годах в литературу вошли молодые советские прозаики. Я как-то заглянул в мои книги того времени («Неправдоподобные истории», «Жизнь и гибель Николая Курбова», «Шесть повестей о легких концах») и удивился: запутанные или оборванные фразы, переставленные или придуманные словечки; а когда я так писал, подобный язык мне казался естественным <…> Если это можно назвать болезнью, то, говоря по-газетному, она была болезнью роста» [7, с. 433-434]. Автор отмечает, что не может перечитывать иные книги из периода своего ученичества, так как «хочется поставить прилагательные и существительные на место» [7, с. 393].

6. О персональной ответственности публициста за каждое напечатанное слово. И.Г. Эренбург настаивает на том, что публицистическое слово, как и слово в художественном тексте, должно быть живым, ориентированным на адресата: «…писатель, когда он пишет для газеты, должен видеть перед собой не редактора, а читателя, найти слова, которые дойдут до него, должен отстаивать право говорить своим языком и не давать редактору вычеркивать красным или синим карандашом любое незатасканное слово» [8, с. 751].

7. О языке художественных произведений. И.Г. Эренбург считает, что «превосходный язык» значит ясный, точный, одновременно своеобразный [9, с. 62]. Анализ лексем позволяет выявить семы, дающие полное представление о превосходном языке: ‘логичный, убедительный’, ‘хорошо слышимый, воспринимаемый’, ‘отчетливый’, ‘определенный, точный’, ‘конкретный’, ‘осознанный’, ‘понятный, не требующий толкований, разъяснений’, ‘полностью соответствующий действительности, истине; подлинный, правильный’, ‘четкий’, ‘определенный’, ‘исчерпывающий’, ‘верный’, ‘предельно полный’, ‘не общий’, ‘не похожий на других, имеющий характерные отличительные особенности; оригинальный’, ‘не приблизительный’. Выявленные определения языка художественного текста являются неотъемлемой частью творческого кода И.Г. Эренбурга.

В процессе изучения автодескриптивного текста И.Г. Эренбурга актуально обращение автора к оценкам невербального языка, так как ценностные установки писателя на творчество и искусство едины.

Невербальный язык в творческом коде автора можно представить в следующей последовательности:

– язык искусства (язык разных видов искусства: язык живописи, скульптуры, архитектуры, театра, кино, музыки, танца и т.д.);

– язык природы (язык бури, горного ключа, грома и т.д.);

– язык психических состояний человека (язык безудержного счастья, отчаяния, горя и т.д.);

– язык социальных явлений (язык истории, общества: язык мира, язык войны («пулеметная очередь»), язык холодной войны, язык фашистов и т.д.).

Интересны отдельные аспекты наблюдений И.Г. Эренбурга в области языка искусства.

1. Структурная организация искусства. И.Г. Эренбург обращает на системный характер искусства и знаковый характер отдельных его явлений. Писатель отмечает, что искусство – живая, развивающаяся, изменяющаяся система: «Пуще всего я боялся равнодушия, механизации не производства, а чувств, захирения искусства. Я знал, что лес вырастет, и думал о судьбе живого, теплого дерева, с его сложной корневой системой, с причудливыми ветвями, с кольцами сердцевины» [7, с. 382]. Наблюдения исследователя задолго до введения в терминологический аппарат семиотики подводят И.Г. Эренбурга к понятию «язык искусства».

2. О непереводимости языков искусства. Проблема самовыражения художника и установления контакта с адресатом неразрывно связана с выбором средств для передачи смыслов. Каждый язык искусства (язык литературы, язык живописи, язык музыки, язык кино, язык театра и т.д.) потому и уникален, что обладает своим инструментарием, набором средств выражения. Писатель отмечает: «Вот когда в искусстве ничего не понимаешь, это плохо. А понять трудно… и еще как! Я раньше подставлял один язык под другой. С музыкой, например: слушаю и все стараюсь расшифровать, что это: «влюблен», или «военная победа», или «шторм на море»? А язык совершенно не тот. Так и с архитектурой» [7, с. 489]. И.Г. Эренбург разграничивает языки искусства, ориентируясь на своеобразие передаваемых чувств и мыслей, оригинальности средств выражения. Коды языка искусства таят в себе стихию бытия, не выразимую вне этого конкретного языка.

3. Уникальность творчества. Автор пишет: «В искусстве нет почерка, которым должны писать все, нет законов арифметики» [6, с. 671]. Таким образом писатель противопоставляет различные семиотические системы, сформированные на разных основаниях. И.Г. Эренбургу считает, что каждый вид искусства располагает грамматикой своего языка и существует лишь потому, что может передать на уникальном, присущем только ему языке мысли и чувствования, которые невозможно передать другими способами и средствами. Жанры искусства дифференцируются по степени их семиотичности, то есть проявленности процесса, как та или иная ментальность трансформируется в язык искусства.

4. О природе искусства. Представления И.Г. Эренбурга о природе искусства неразрывны с его понятиями об уникальности творчества и жесткой закрепленности за каждым видом искусства его грамматических средств. Писатель разделяет позицию П.П. Кончаловского: «Главное в живописи – живопись, ибо только тогда идея, мысль, сюжет могут воздействовать на зрителя. Только через живопись художник может сообщить свои мысли и чувства зрителю. Такова природа искусства» [8, с. 318]. Синтез понятий «поэзия – поэтичность», «живопись – живописность», «театр – театральность» определяет знаковый характер творчества.

5. О природе художника. В автодескриптивном тексте И.Г. Эренбурга уникальность творчества коррелирует с идеей расширения словаря и грамматики языка искусства за счет таланта художника. Автор замечает: «…писатель невольно начинает задумываться над тем, что связано с его ремеслом. Когда мне понятен прием, я могу сказать, что книга написана плохо, средне или хорошо, очень хорошо, она может мне понравиться, но она меня не потрясает» [8, с. 151–152]. С одной стороны, художник ограничен природой своего таланта, а с другой – он свободен в поисках средств выражения новых смыслов и чувствований, используя возможности прагматической функции языка [3, с. 5]. И.Г. Эренбург считает, что самое главное в искусстве, если «не понимаешь, откуда сила» [8, с. 152].

6. О вторичном тексте. И.Г. Эренбургу неоднократно приходится писать сценарии для кино и театра по собственным художественным произведениям. Отдельные исследователи (Остапенко Д.И., Казарин Ю.В.) относят подобные вторичные тексты к метатекстам. Автор интуитивно чувствует, как меняет код текста, как иные законы создания текста довлеют над ним и заставляют его существовать в новых условиях. Этот процесс перекодирования текста естественным образом порождает новые смыслы, которые в первичном тексте либо не проявляются явно, либо вовсе отсутствуют. Пересечение разных языковых средств одной тематики не просто иначе представляет существование темы в искусстве, но открывает в ней разные содержательные, онтологические ракурсы.

7. Искусство как средство познания мира. И.Г. Эренбург сожалеет, что его не учили живописной азбуке, а ведь живопись является труднейшим для восприятия искусством, и нелегко разгадать «сладость яблок Сезанна»: «для этого необходима большая живописная культура» [8, с. 705]. Жизнь в среде с ниспровергающими декларациями и манифестами, самообразование восполняют эту брешь. Язык живописи писатель представляет в виде системы взаимосвязанных элементов, определяющим смысл произведения изобразительного искусства. Этот смысл имеет многоуровневое строение, которое сопоставимо с семиотическим строением художественного текста. Вместе с тем, трансляция этого смысла осуществляется только через систему элементов, доступных языку живописи.

8. О языках разных жанров живописи. И.Г. Эренбург различает язык натюрморта, портрета, пейзажа. Такая дифференциация имеет отношение к степени превалирования в тексте в его семиотическом толковании синтаксических или семантических измерений. Интерпретация автором языка живописи объясняется через параллели в словесном творчестве. Пейзаж и портрет являются неотъемлемой частью художественного текста, поэтому в И.Г. Эренбурга сопоставляет грамматику этих понятий в языке литературы и языке живописи. В то же время писатель дифференцирует грамматические средства портрета и натюрморта. В его повести «Оттепель» герой рассуждает: «Посмотришь иногда портрет какого-нибудь прославленного художника и удивляешься: усы заметил, ордена все на месте, даже сходство есть, но ни живописи, ни человека – плохой натюрморт» [6, с. 117]. Некоторые семиотики (например, Ю.М. Лотман в статьях «Натюрморт в перспективе семиотики» [5, 340-348]), «Портрет» [5, 349-375]) соглашаются, что портрет по своим грамматическим средствам ближе к литературе (портрет героя), а натюрморт в силу большей структурированности – к лингвистике.

Вербальный язык и язык искусства в автодескриптивном тексте И.Г. Эренбурга обнаруживают общие черты, которые связаны с возможностью выделения единиц и элементов, их знаковостью и соотносительностью, а также процессом смыслопорождения и наличием в них языковых кодов. Эти языки воспроизводят фрагмент языковой картины мира, сформированный средствами разных языков. Писатель в процессе рефлексии по проблемам лингвистики и искусствоведения зафиксировал и описал общность и различие естественного языка и языка искусства как систем.

Таким образом, И.Г. Эренбург как художник мыслит и моделирует мир на основе своего творческого кода. Этот код образован и естественным творческим процессом, и общими тенденциями развития, и его собственной художественной системой. Без понимания этого кода невозможно интерпретировать как автодескриптивный текст писателя, так и все его художественное творчество.

Список литературы:

  1. Гумбольдт, В. фон. Избранные труды по языкознанию / В. фон Гумбольдт. – М.: Наука, 1984. – 397 с.
  2. Гуревич, Л.С. Когнитивное пространство метакоммуникации: основы прагмасемантического изучения: автореф. дис. ... д-ра филол. наук: 10.02.19 / Гуревич Любовь Степановна. – М., 2011. – 34 с.
  3. Клаус, Г. Сила слова: Гносеологический и прагматический анализ языка / Г. Клаус. – М.: Прогресс, 1967. – 216 с.
  4. Лотман, Ю.М. Статьи по семиотике и топологии культуры / Ю.М. Лотман. – Таллин: Александра, 1992. – 472 с.
  5. Лотман, Ю.М. Статьи по семиотике культуры и искусства / Ю.М. Лотман. – СПб.: Академический проект, 2002. – 544 с.
  6. Эренбург, И.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т. 6 / И.Г. Эренбург. – М.: Художественная литература, 1965. – 688 с.
  7. Эренбург, И.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т. 8 / И.Г. Эренбург. – М.: Художественная литература, 1966. – 616 с.
  8. Эренбург, И.Г. Люди, годы, жизнь: Книга 7 / [Электронный ресурс] Режим доступа. – URL: http://modernlib.ru/books/erenburg_ilya_grigorevich/ lyudi_godi_zhizn_kniga_vii/read_10 (Дата обращения 03.12.2018).
  9. Эренбург, И.Г. Письма. Т. 1. 1908-1930. «Дай оглянуться»: В 2 т. / И.Г. Эренбург / Изд. подгот. Б.Я. Фрезинским. – М.: Аграф, 2004. – 624 с.